«ИОСИФЛЯНСТВО» И «НЕСТЯЖАТЕЛЬСТВО» — ДВА НАПРАВЛЕНИЯ ЕДИНОЙ МОНАШЕСКОЙ ТРАДИЦИИ

Преподобный Иосиф не стоял в стороне от общегосудар-ственных вопросов своего времени. В своих взглядах на взаимоотношения Церкви и государства он был преем¬ником традиции московских святителей, «собирателей земли русской» — Петра и Алексия, — а также прп. Сергия, от которого прп. Иосифа отличала лишь более активная позиция. Церковь него представлении — это, прежде всего, церковь воинствую¬щая. Прп. Иосиф выступал за союз с государством, но только в том случае, если оно поддерживает и защищает интересы Цер-кви. Особую известность приобрела его борьба с ересью жидовствующих, появившейся в Новгороде во второй половине XV в. Впрочем, «ересью» это течение можно назвать лишь с некото¬рыми оговорками, поскольку ересь, как правило, не выходит за
рамки христианского учения, «философия» же жидовствующих основывалась на иудаизме с примесью идей зарождающегося
в Европе протестантизма. Приверженцы ереси правили ветхозаветные священные книги по еврейскому оригиналу; их произведения (такие, как «Лаодикийское послание» Федора Курицына) свидетельствовали о знакомстве с каббалистическими учениями. Ересь пленяла своих сторонников соблазном тайного учения, доступного не всем, но на деле в непросвещенном обществе принимала самые грубые и уродливые формы: в массе своей еретики занимались не исследованием тонкостей соотношения еврейского и греческого текста Священного Писания,
но хулили догматы Православия, глумились над иконами, жгли священные книги, допускали и другие подобные кощунственные действия. При этом распространялась ересь очень быстро,
тайными ее сторонниками были даже московский митрополит Зосима, три года занимавший московскую кафедру, и невестка великого князя Ивана Васильевича Елена Волошанка. По поводу ереси в Москве два раза созывались Соборы. Первый из них, со¬званный в 1490 г., осудил еретиков, но так как они продолжали свою деятельность, Собор 1504 г. приговорил наиболее упор¬ных из них к смертной казни через сожжение. В борьбе с ерети¬ками прп. Иосиф написал 16 «слов», обличающих ересь. Позд¬нее они были собраны вместе и получили название «Просвети¬тель». Это, пожалуй, самое известное произведение Преподоб¬ного. Считается, что это было первое оригинальное богослов¬ское сочинение Древней Руси.
В борьбе с ересью прп. Иосиф выступил соратником новго¬родского архиепископа свт. Геннадия. Появление ереси поста¬вило перед обществом важную задачу: необходимость создания единого свода Священного Писания Ветхого и Нового Завета, выверенного и авторитетного. Эту задачу и осуществил свт. Ген¬надий: под его руководством в 1499 г. был собран такой свод (первый в Древней Руси), получивший название Геннадиевской Библии.
На Соборе 1504 г. выявились две позиции в отношении ере¬тиков: более жесткая, требовавшая их казни, которую занимал прп. Иосиф, и более мягкая, допускавшая для них помилование в случае покаяния, — ее придерживался прп. Нил Сорский. Сов¬ременные историки нередко упрекают прп. Иосифа в жестоко¬сти, однако эти обвинения нельзя признать обоснованными. В основе их лежит модернизация, проецирующая ситуацию борьбы с ересью на современность, в результате чего не только «нестяжатели», но даже и сами еретики представляются своего рода церковными диссидентами, противостоящими тоталитар¬ному режиму, удушающему всякую живую мысль, а прп. Иосиф, следовательно, оказывается апологетом тоталитаризма. Но едва ли допустимо рассуждать в подобных категориях о Московской Руси начала XVI в.
Позиция прп. Иосифа действительно выражала общий взгляд тогдашнего общества. Проистекала она из сформировавшихся в то время понятий русского народа о роли своей Церкви и своего государства в мировой истории. После подписания Флорентийской унии в 1439 г. и падения Константинополя в 1453 Московская Русь ощутила себя единственной независимой православной державой, хранительницей вселенского право¬славия во всей его чистоте. Поэтому казнь еретиков восприни¬малась как меньшее зло по сравнению с угрозой заражения об¬щества ересью. Казнь была объявлена не сразу; со времени пер¬вого Собора прошло более десяти лет, так что, по мнению сов¬ременников, у осужденных было достаточно времени для того, чтобы перестать проповедовать ересь и покаяться, и, если этого не произошло, другого решения в отношении их просто не мог¬ло быть. Помилование еретиков было бы воспринято общест¬вом как попустительство и нерадение о чистоте веры. Прп. Нил Сорский был человеком исключительным и других мерил собственной мерой, но реальность во все времена такова, что поли¬тика редко строится на чисто евангельской основе. Прп. Иосиф руководствовался, прежде всего, трезвым реалистическим взглядом на запросы своих современников и соображениями "икономии": допустить меньшее зло во избежание большего.
Расхождения между прп. Иосифом и прп. Нилом обнаружи¬тесь и в отношении к монастырскому землевладению. Этот вопрос был поставлен немного раньше — на Соборе 1503 г. Прп. Нил, отрицая необходимость монастырских вотчин, исходил из иде¬ала. Прп. Иосиф, доказывая ее, учитывал реальность. Историче¬ски обстоятельства складывались так, что отдельные подвижники В стремлении к духовному совершенствованию уходили от мира в пустыню, но мир следовал за ними. К подвижникам собирались ученики, позже вокруг обителей начинали селиться миряне, в монастырь поступали пожертвования, часто «на помин души» отказывались земельные угодья и постепенно уединенная оби¬тель становилась многолюдной и превращалась в центр часто весьма значительного населенного пункта. Прп. Нила эта прак¬тика не устраивала, он отстаивал право монаха уйти от мира;
прп. Иосиф, поняв, что уйти от мира все равно не удастся, ре¬шил, что монахи призваны преобразовать и облагородить мир.
По мнению прп. Нила, идеальным монастырем был неболь¬шой скит, затерянный в глухих лесах, где его насельники — два-три монаха — занимались умной молитвой и переписыванием книг, обеспечивая себя собственными трудами ровно настоль¬ко, чтобы можно было поддержать свое существование. Такой монастырь служил миру только своей молитвой и духовным окормлением. Это был высокий идеал, доступный далеко не всем, но лишь избранным. В уединенной жизни подвижника подстерегала опасность духовного прельщения — недаром и древние восточные отцы говорили о недопустимости пустын¬ножительства для людей духовно неокрепших.
Была у этого вопроса и другая сторона. Среди тех, кто назы¬вал себя «нестяжателями», было немало людей, по рождению принадлежавших к боярству и служилой знати. Их протест про¬тив монастырского землевладения был вызван не стремлением к строгой аскезе, как у самого прп. Нила, но опасением, что бо¬гатства монастырей будут увеличиваться за счет владений их со¬словия. Малолюдные скиты и одинокие кельи предоставляли им гораздо больше личной свободы, чем строгое общежитие, давая возможность сохранять значительные денежные богатства для личных нужд и даже держать прислугу. Так, например, известно, что самый последовательный защитник нестяжательских взгля¬дов, князь-инок Вассиан Патрикеев, сам аскетом не был.
Кроме того, «нестяжательский» монастырь во все времена в высшей степени устраивал врагов Церкви, не желающих, чтобы она представляла собой реальную силу в государстве. Идеаль¬ный монастырь прп. Иосифа как раз был такой силой. В нем на¬ходилось дело всем: и избранникам Божиим, и обычным людям, волею судьбы оказавшимся в монастыре. Его устав предполагал разделение населявших монастырь монахов на три категории с предусмотренным для них различным количеством пищи, оде¬жды, различными видами послушаний. Но в этом разделении он
руководствовался не сословным принципом, а призванием каж¬дого монаха. Без такого разделения жизнь крупного монастыря стала бы невозможной. Невозможно было бы и не иметь вотчин: не будь их, в суровых условиях Севера все усилия насельников были бы направлены только на то, чтобы прокормить самих себя, О помощи же окружающему миру и тем более о просвети¬тельской деятельности не могло бы быть и речи. Не оставалось бы времени и на духовные и молитвенные подвиги: ведь еже¬дневное посещение церковных служб было непременным требованием Иосифова устава, а уставная служба занимала не ме¬нее восьми часов в сутки, не считая келейного правила. Не сле¬дует забывать и о том, что прп. Иосиф не ставил вопроса об «ук¬рупнении» всех обителей и ликвидации скитов — он только за¬щищал право на существование своего монастыря и других по¬добных ему.
Впрочем, расхождения между «иосифлянами» и «нестяжателями» были не столь существенны, как иногда пытаются это представить, и касались формы, а не содержания; политики, а не монашеского делания, потому, если отношения и обострялись, то виной этому были интриги чересчур политизированных представителей той и другой стороны. Кстати, и в новое время внимание к мнимому противоречию между двумя направления¬ми особо усердно привлекают те исследователи, которые, буду¬чи вполне компетентны в исторических вопросах, сами на опы¬те не проходили ни той, ни другой монашеской школы. У людей же подлинно духовных монашеский опыт прп. Иосифа никогда не вызывал сомнения. Так, митр. Трифон (Туркестанов) в своей книге «Древнехристианские и оптинские старцы» называет его имя в числе величайших учителей монашества Древней Руси — наряду с прп. Сергием Радонежским.
Что касается самих учителей, — Нила и Иосифа, — то они не только не враждовали друг с другом, но напротив, их связывала духовная дружба. Предполагают, что «Слово к иконописцу», тра¬диционно считающееся произведением прп. Иосифа, было написано ими в соавторстве. Известен список «Просветителя», от¬дельные главы которого написаны рукой прп. Нила [сборник ГПБ, Сол. № 326/346]. С другой стороны, в библиотеке Иосифо-Волоцкого монастыря имелось несколько списков «Устава» прп. Нила Сорского.
Распространено мнение, что вовлечение в политические дела и хозяйственные заботы отрицательно сказалось на глав¬ном — духовном делании монахов «иосифлянского» направле¬ния. В основе этой точки зрения лежит чисто умозрительное сравнение «Уставов» прп. Иосифа и прп. Нила. Между тем, уста¬вы обоих наставников не отрицают друг друга, а дополняют, только каждый из них решает свои задачи. Прп. Нил писал для совершенных подвижников, живущих в уединении, поэтому он сосредоточивает свое внимание на внутреннем, духовном дела¬нии. Прп. Иосиф адресовал свой устав насельникам крупного монастыря, для которого большое значение имели вопросы ор¬ганизации, дисциплины. Современного читателя часто смущает детально расписанная система наказаний, полагающихся за ту или иную провинность. Однако здесь преподобный Иосиф чет¬ко следовал традиции одного из величайших отцов монашества — преподобного Феодора Студита, также детально расписавшего в своем Уставе наказания за те или иные монашеские провинно¬сти. Ведь если реально представлять нравы, господствовавшие тогда в обществе, понято, что предусматриваемые наказания не так уж суровы. Скорее наоборот, прп. Иосиф заботится о том, чтобы незначительный проступок не повлек за собой чересчур жестокой расправы.
Что же касается обоих уставов, — и преподобного Иосифа, и преподобного Нила, то ни тот, ни другой не был плодом инди¬видуального творчества — оба продолжали существующую тра¬дицию. Лучшим подтверждением взаимосвязи этих уставов явля¬ется то, что в различных монастырских рукописных библиоте¬ках России (в том числе, в рукописном собрании Саровской пус¬тыни) сохранились сборники, включающие в себя оба устава.